«Источник жизни во гробе полагается»

Успение Божией Матери среди двунадесятых праздников занимает особое место как одно из наиболее чтимых церковных торжеств на христианском Востоке. Существует немало работ, посвященных празднованию Успения: над этой темой работали такие видные литургисты, историки, богословы, исследователи агиографии, как Михаил Скабалланович, Ванже, Мартин Жюжи, отец Михаил Ван Эсбрук. Однако немногие исследователи останавливались на гимнографии праздника, на ее истоках и программе. Между тем, как мы постараемся показать, гимнографические элементы праздника несут в себе весьма архаический материал и отличаются глубоким богословием.
Напомним вкратце священные события праздника и его историю.
Как сообщает нам «Слово Иоанна Богослова об Успении Богородицы», Пресвятую Богородицу посетил архангел Гавриил, который, обратившись к ней со словами: «Радуйся, благодатная, Господь с Тобою», – известил Ее о грядущей кончине. Перед Ее успением множество апостолов собралось со всех концов вселенной, перенесенные по воздуху «на облаках легких». Все они, во главе с апостолом Петром и Иаковом, братом Господним, собрались в Сионской горнице, где на смертном одре возлежала Матерь Божия. Она завещала им похоронить Ее в Гефсимании и со словами: «Сыне и Боже мой, приими дух Мой», – мирно предала Свою пречистую душу в руки Господу. При этом апостолы увидели Христа во славе с ангелами, пришедшего за душой Своей Матери. С радостью и слезами они понесли пречистое тело Божией Матери в Гефсиманский сад. По дороге один из иудеев (родственник Каиафы, по словам святого Иоанна Дамаскина) пытался опрокинуть одр с телом Богородицы и немедленно был наказан отсечением обеих рук. Покаявшись, он получил исцеление. По погребении апостолы вернулись в Иерусалим, где встретили апостола Фому, не успевшего на погребение. По его неотступной и слезной просьбе они вернулись в Гефсиманию на гроб и отвалили камень, но тела уже не нашли. По возвращении, во время агапы им явилась Пресвятая Дева.
Такова канва событий. Отметим, что хотя этот текст относят к V–VI векам, он содержит гораздо более древний материал. В послании к Иерофею Дионисия Ареопагита также сообщается об Успении Божией Матери.
Одно из первых упоминаний о праздновании Успения содержится в похвальной речи Феодора святому Феодосию, в которой говорится, что в палестинских монастырях с большой торжественностью празднуют память Богородицы. Сообщение относится к 500 году. Однако Иоанн Дамаскин передает, что когда в Константинополе императрица Пульхерия строила в 451 году во Влахерне церковь Богородицы, то спросила патриарха Ювеналия, где находится тело Богоматери, чтобы перенести его в этот храм. Патриарх изложил ей предание, по которому тело Приснодевы было вознесено на небеса, и передал царице ризы Девы Марии, найденные во гробе.
По сообщению Никифора Каллиста Ксанфопула, благоверный император Маврикий установил праздник Успения 15 августа (вероятно, речь идет об установлении общеимперского празднования).
Определенно можно сказать, что праздник Успения засвидетельствован в чтениях Синайского Евангелия 715 года, и в VIII веке Иоанн Эвбейский упоминает о том среди других двунадесятых праздников. Имеются свидетельства, что этот праздник существовал до 431 года: он есть у несториан, празднуется, как у православных, 15 августа и называется «Прохождение Девы». Он есть и у монофизитов: в армянской традиции это переходящий праздник и празднуется в ближайшее воскресение к 15 августа (по старому стилю). У коптов и эфиопов он совершается 15 августа, однако в Эфиопской Церкви Успение праздновалось дважды: в январе (15 января) и в августе.
Теперь перейдем к гимнографии Успения и ее авторам. По своему происхождению, гимнография праздника за некоторыми исключениями – палестинская. Авторы – святые Косма Маиумский и Иоанн Дамаскин. Известна одна стихира непалестинского происхождения, приписываемая Льву Премудрому. Существует проблема авторства некоторых канонов святого Космы Маиумского. Однако канон на Успение с акростихом «Празднуют благочестивые» ( начинающийся словами «Преукрашенная Божественною славою») равно как и стихиры, по-видимому, принадлежат ему: в них чувствуется определенная зависимость от гомилий на Успение святого Иоанна Дамаскина. Авторство второго канона, приписываемого Иоанну Дамаскину, также никто не оспаривал.
Очень важен и интересен для богословия праздника кондак на Успение, из которого в праздничной службе используется проэмий и первый икос. Этот кондак имеет акростих «смиренного Космы гимн (или песнь)». По мнению Константина Трипаниса, этот Косма не тождественен святому Косме Маиумскому – гимн был написан между 630–670 годами.
В лексике канона и стихир праздника ощущается значительная зависимость от Ареопагитик: цитируются любимые выражения Дионисия, например, «явленными богословиями песнословяще», «премирный», «чиноначальник» и т.д. Особенно чувствуется в световой терминологии: «блистание», «сияние», «заря».
Первое, что бросается в глаза в гимнографических образах и цитациях, – это тесная связь праздника Успения с текстами и топосами других церковных празднеств, по-видимому, более древних по своему происхождению. В первую очередь это относится к Сретению. Вот несколько примеров. Ирмос четвертой песни: «Сияние блистания Твоего во свет языков изыдет и возгласит Тебе бездна с веселием: силе Твоей слава, Человеколюбче». Здесь трудно не вспомнить Сретение и песнь Симеона Богоприимца: «Свет во откровение языков и славу людей Твоих Израиля». Другой пример – песнь пятая, тропарь второй: «Служити Тебе облаку легкому собирашеся». Сравним сретенский канон святого Космы: «Солнце бо на облаце легце носимо настало есть, на нетленную руку, Христос в Церкви» – и стихиру «Украси чертог твой Сионе», где «Дева – облако света есть». Возможно, здесь реминисценция из более раннего канона и стихир на Сретение (которые, как считает автор, не принадлежат святому Косме, а относятся к V–VI веку) или цитата из паримийного чтения Сретения – пророчества Исаии: «Се, Господь грядет во Египет во облаце легце».
Важно, однако, что это паримийное чтение читается и на Вознесение, что придавало празднику Сретения, помимо очистительно-покаянного, эсхатологический характер. Об эсхатологизме празднества Успения и его связи с Вознесением свидетельствует как этот пример, так и многие другие. Например, первый тропарь первой песни канона: «Да провожает невещественных чин небесношественное в Сион Божественное тело Твое». Или третий тропарь четвертой песни: «Взяшася врата небесная и ангели воспеша». Имеются определенные параллели в каноне Вознесения, приписываемом Иоанну Монаху; второй тропарь пятой песни: «Ангельския силы вземлема Тебе видевше, врата, взываху Царю нашему, возьмите»; также третий тропарь девятой песни «Тебе безплотных чинове, Христе Боже, на облацех вземлема видяще, взываху: славы Царю, врата возмите».
Здесь возможны заимствования из канона Вознесения, но, скорее всего, мы имеем дело с параллельным обращением к общему источнику – Пс. 23: 7 – «Возмите врата князи ваша, и возмитеся врата вечная». Показательно, однако, что в гимнографии Успения этот стих используется не менее часто, чем в гимнографии Вознесения, в частности, стихира «Богоначальным мановением» – «Возьмите врата и Сию премирно подымите – присносущную Матерь Света, на Ню же воззрети не можем». Таким образом, Пресвятая Богородица приемлет честь Царя Славы, ибо Она есть Царица неба и земли и вознесение Ее пречистой плоти уподобляется Вознесению Христа. Тем более что и в том, и в другом празднике присутствует момент удивления ангельских воинств при виде возносящегося Христа или Богоматери: «Ангели Успение Пречистыя видевше удивишася, како Дева восходит от земли на небо» (припев канона Успения) .
Рассмотрим еще одну аналогию с Вознесением во втором тропаре четвертой песни первого канона Успения: «Видите, людие, и удивитеся, гора бо святая и явственная Бога небесных холмов выше вземлется». Следует вспомнить первое паримийное чтение Вознесения (Ис. 2: 1–3): «И будет в последние дни явственная гора Господня и дом Божий на высотах гор и превознесется противу холмов вышних».
В пророчестве, помещаемом в контекст праздника Вознесения, речь идет о Христе. Перенесение этого пророчества на Пресвятую Деву знаменательно как свидетельство христологизма в почитании Богородицы.
Связь с Благовещением – на поверхности, достаточно вспомнить припев стихир на «Господи, воззвах». Возьмем хотя бы первую стихиру на «Господи, воззвах» – «О дивное чудо»: «Возопием вернии, Гавриила имуще чиноначальника, Благодатная, радуйся, с Тобою Господь, подаяй миру Тобою велию милость». Не исключено, что это место связано с третьим словом на Успение святого Иоанна Дамаскина. Вот интересующая нас параллель «С Гавриилом возопиим, ангелов предстателем»: “Радуйся, Благодатная, Господь с Тобою”. Радуйся, радости неисчерпаемое море, радуйся, чрез Нея же поражена есть смерть, жизнь же внесена есть». Особенно наглядно связь двух праздников выступает в успенской стихире на «Хвалите», дошедшей в традиции Иерусалимского тропология (Иадгари) на грузинском языке: «Вопием и глаголем: “Благословенна Ты в женах и благословенно чрево Твое, иже роди Христа Бога нашего, яко на руках Его безсмертных душу святую Твою носил есть».
Успение связано с Рождеством, вспомним тропарь праздника: «В Рождестве девство сохранила еси, во Успении мира не оставила еси, Богородице». Гимнографические тексты, дошедшие в грузинской традиции, дают определенные параллели между Рождеством и Успением: «От Пренепорочныя Рождество Твое, Христе, возсия всему миру и Успение Матери Твоея путь жизни содела верным Твоим и отверзе нам рай. Священници благословите, людие превозносите во вся веки». С одной стороны, Успение сравнивается с Рождеством, что имеет определенные аналогии в иконографии Успения, сложившейся к XI веку: душа Богоматери изображается в виде спеленатого младенца на руках Христа. С другой стороны, в цитированном выше тропаре говорится о том, что Успение «соделало путь жизни и открыло путь в рай» – выражение, гораздо приличествующее празднику Пасхи – можно вспомнить воскресный тропарь 7-го гласа: «Разрушил еси Крестом Твоим смерть, отверз еси разбойнику рай». Здесь нельзя не упомянуть о связи Успения и Пасхи. С одной стороны, она на поверхности и коренится в древности, что, в частности, отражается в коптской и эфиопской традициях. Александрийский монофизитский патриарх Вениамин (626–665) в чтении на память апостола Фомы (имеется только в эфиопской версии) приводит апостольскую заповедь праздновать Успение Божией Матери «в подобие Пасхи». В эфиопской хронике «История царя царей Адьям Сагада» (Иясу I; 1682–1705) о празднования Успения 16 нехасе (приблизительно соответствует 15 августа) говорится, что царь «справил праздник Пасхи, то есть праздник Успения Царицы неба и земли, Коей является Владычица всех нас Святая Дева обоюду естеством Мария Богородица». Как предполагают некоторые исследователи, иерусалимское празднование Успения возникло на основе одного из меньших пасхальных празднований в цикле 150 дневного календаря с повтором Пасхи через каждые 50 дней. В палестинской гимнографии праздника мы наблюдаем пасхальные мотивы – празднование торжества над смертью, над падением естества человеческого – «Побеждаются естества уставы в Тебе, Дево чистая. Девствует бо рождеcтво и живот предобручает смерть, по Рождестве Дева и по смерти жива, спасаеши присно, Богородице, наследие Твое» (ирмос девятой песни).
Количество параллелей можно умножить.
Догмат об актуальном нетлении тела Христова в силу ипостасного почивания Духа Святого и о пребывании Духа Божия в нем, даже когда оно субботствовавло во гробе, становится в VI веке одним из основополагающих для православной мысли. Отметим, что именно за неверие в него в XI веке были отлучены от Церкви латиняне. В VII–VIII веках, по мере усиления почитания Богородицы с этим догматом связывается учение о нетлении тела Богородицы во гробе, в силу веры в Ее обóжение, предельно возможное для человека. В каноне особенно подчеркивается, что Матерь Божия Своей нетленной смертью отчасти повторяет путь Своего Сына, когда Она «паче естества повинуется естественным законам». В меру Богоподражания смерть для Божией Матери становится животворной, «сном жизни», как сказано в кондаке: «Сном жизни успе Мария бдяще взором». И в контексте темы животворящей смерти становится важным созерцание Христа как «Жизни во гробе» и Богоматери как Животворного источника во гробе. Вспомним начало Похвал Великой субботы: «Жизнь во гробе положился еси, Христе и ангельская воинства ужасахуся».
Безусловно, речь идет не о том, что Матерь Божия принимает участие в искуплении рода человеческого, как думали латиняне, а о том, как Она его принимает, с какой чистотой и полнотой, благодаря чему Она как бы становится для верных животворным источником, вторым после Христа.
Сравнение двух животворящих гробов – гроба Господня и гефсиманского гроба Богоматери – пронизывает третье слово святого Иоанна Дамаскина на Успение – вероятный источник для гимнографии Успения (не исключена, впрочем, и обратная возможность). «Ты же, о священнейший из гробов священных после живоначального Владычня гроба, который был источником воскресения, как с одушевленным буду с тобою говорить. Где одушевленная трапеза, где новый свиток, в нем же неизреченно Бог Слово нерукотворно начертался, где животворящий источник?».
Сравнение Богородицы с животворящим источником христологично и вписывается в пасхальный контекст. Вспомним тропарь Преполовения: «Источниче жизни нашея Христе Боже наш, слава Тебе». Богородица именуется животворным источником, прежде всего, в связи с воплощением Сына Божия.
В разговоре о праздничных параллелях и их отражении в гимнографии следует упомянуть Пятидесятницу, которая, по одной церковной традиции, отражает иудейский праздник дарования Закона, а по другой – воспоминание о том, как Моисей при виде тельца разбил скрижали. Это связано с образом Богоматери как скрижалей завета, причем в каноне Космы Маиумского образ скрижалей дан скорее по противопоставлению, чем по сходству (седьмая песнь, первый тропарь): «Богоделанныя скрижали Моисей, писанныя божественным Духом, яростию сокрушъ, но сего Владыка Рождшую неврежденную в небесныя сохрань домы, ныне внутрь всели, с Нею играюще вопием Христу». С одной стороны мы, видим здесь развитие образа Богоматери как Ковчега Завета, ибо в Ковчеге хранились скрижали. С другой стороны, здесь мы имеем эволюцию одной раннехристианской идеи: Христос как Закон, начертывающийся в верных, и поэтому Богоматерь естественно уподобить скрижали, в которой прежде всех начертано спасение человечества.
Подведем итоги.
Содержание праздника Успения, и прежде всего его гимнография, гармонично соединяет в себе черты праздника Сретения, поскольку свидетельствует о Той, Которая внесла в мир горящий Угль всемирного очищения, поскольку Богородица, как сказано в каноне, «кадильница Угля горящего».
Успение несет в себе черты Вознесения, поскольку свидетельствует о Деве, восходящей «от земли на небо» (нынешняя дата Успения первоначально была октавой к празднику Успения, в которую праздновалось Вознесение плоти Богородицы).
Успение тесно связано с Благовещением, поскольку несет в себе благую весть о том, что для святых смерти нет, а есть Успение, и на Пресвятой Деве исполняются слова Откровения: «Блаженны умирающие о Господе. Ей, глаголет Дух, упокоются они от трудов своих» (Откр. 14: 13).
Как мы видели, гимнография Успения тесно соплетается с Пасхой, поскольку говорит о нетленной смерти Матери Божией и телесном воскресении, Ее сопричащении животворной смерти Христовой и страшному, чудному восстанию Его.

Диакон Владимир Василик

21 августа, 2014 | Раздел Православная страница